«Операционалистское значение» физический реальности является в действительности не чем иным, как новой формулой релятивистского идеализма, применяемого для истолкования или, вернее, извращения
физики».
Операционалистские соображения ведут только к непониманию истории исследований, запутыванию современных проблем и к беспомощности перед лицом будущих задач. Они ничего не могли и не могут добавить к картине природы современной науки.
Подобные же возражения следует выдвинуть против так называемого конвенционализма. Если операционализм развился в среде физиков-экспериментаторов как гибрид позитивизма и «ползучего эмпиризма», то конвенционализм является смесью позитивизма и априоризма. Его отцами были физики-теоретики и математики, начинай с крупнейшего французского математика Анри Пуанкаре (1854-1912) вплоть до английского физика-теоретика и астронома Эддингтона.

Франк ратует за то, чтобы употреблять понятие «реальность» в операциональном, а не метафизическом смысле. Затем он сразу же заявляет: «Мы никогда не имеем драна забывать, что вопрос о том, что является «реальным» и что — «физическим объектом», не имеет никакого смысла».
Чтобы избежать «двусмысленности», Франк предлагает употреблять понятие «материя» только в операциональном смысле, то есть «обозначать словом «материя» только стол или наш мозг, а не понятия электрона или фотона».
Эта «новейшая» философия сводится, таким образом, к тому, что она хотя и называет столы «материальными», но не рекомендует этого делать в отношении того, из чего они состоят. Уже и 1713 году это предлагал, правда без ссылок на физику, епископ Беркли. В одним из диалогов он говорит устами защитника субъективного идеализма Филонуса: «Удержи слово материя и применяй его к чувственным объектам, если тебе угодно, с условием, что ты не припишешь им никакого самостоятельного существования, отличного от их воспринимаемого бытия».
Операционализм, представляющий собой разновидность философии Беркли, основан американским физиком-экспериментатором П. Бриджменом. Сущность его построений состоит в том, что «смысл наших понятий надо искать, анализируя операции, которые предпринимают тогда, когда применяют понятие в конкретной обстановке, когда проверяют истинность высказывания или ищут ответ на вопросы».
Субъективистские корни этой «философии физиков-экспериментаторов» вскоре обнаруживают себя: «Наукой является то, что делает ученый, и существует столько же научных методов, сколько существует отдельных ученых». Понятия схватывают, таким образом, не независимую от сознания действительность, а «операции» человека: «Так существуют, стало быть, различные виды длин, например оптическая длина и длина тактильная (ощущаемая посредством осязания)». Отражают ли абстрактные понятия действительность? Никоим образом, полагает Бриджмен. «Человек в процессе своего интеллектуального развития создал словесные структуры. Оперируя словами, человек показывает образцы поведения, которые достаточно определенны, едины и устойчивы, чтобы придать им социальную ценность».

 Свойства единичного микроявления квантовая механика исследует посредством изучения статистических закономерностей. Эти статистические закономерности имеют совершенно объективный характер
Поэтому неправильно утверждать, что статистика вносится в явление измерением: статистическая закономерность существует независимо от измерений, как объективная закономерность природы».
Философия проводит различие между объектом, отображенным, в процессе познания, и субъектом, отражающим этот объект.
Физические связи и взаимодействия между отдельными частями опытного устройства ни в малейшей степени не могут изменить эти теоретико-познавательные различия.
«Познание является субъективным процессом, если под «субъективным» понимать процесс, происходящий в сознании и отражающий — если он правильный — объективную действительность. Измерительный прибор как физический предмет совсем не субъективен по своему характеру. Если посредством измерительного прибора производятся измерения, этот род деятельности, поскольку это — сознательная деятельность, субъективен, но измерительный прибор все-таки не становится благодаря этому субъективным или относящимся к субъекту »
Так, совершенно сбивает с толку заявление Нильса Бора: «Открытие кванта действия  проливает новый свет на объективное существование явлений независимо от наших наблюдений». Бор наделяет электрон переходящий в атоме с одного энергетического уровня на другой, даже возможностью «свободного выбора» пути. Преувеличивая значение своего учения о дополнительности, Бор утверждает, что тем самым «получено новое средство выяснения общих философских проблем». В уже приведенных высказываниях Бора все-таки больше не физики, а «физического» идеализма: «Мы сталкиваемся здесь в новом свете со старой истиной, что цель нашего описания природы состоит не в том, чтобы познать действительную сущность явлений, а только в том, чтобы отыскать — насколько это возможно — связи между различными аспектами нашего опыта».
Эта «старая истина»— старое заблуждение позитивизма: требуется устанавливать связи в субъективном «опыте» по принципу «экономии мышления». Новое здесь состоит только в том, что субъективистская философия связывается с современной квантовой физикой.
О крупнейшем немецком физике Максе Борне приходится сказать тоже нечто подобное. Он утверждает, что неизменную сущность наших «чувственных восприятий составляет физическая реальность, которую наш дух конструирует совершенно бессознательным образом». Сразу же после этого Бори заявляет, что электрон «хотя и не ведет себя во всех отношениях подобно песчинке  его следует считать столь же реальным». Однако он считает как электрон, так и песчинку не независимыми от сознания материальными объектами, а «сигналами». «Сигналы» объединяются рассудком — будь это сознательно или бессознательно — в «конструкции».
Здесь отчетливо выступает теоретико-познавательная непоследовательность этого «физического» кантианства. Подобно Канту. Борн также не хочет отрицать реальную связь «явлений» (называемых Борном «сигналами») с «вещью в себе». Но в то же самое время «вещь в себе» объявляется непознаваемой. Так, Борн полагает, что необходимо ограничиться только конструкциями и отказаться от адекватных отображении.
Имея в виду всеобъемлющее практическое использование современных знаний о природе, такой агностицизм противоречит действительности в двояком смысле. Противоречит он как теоретическому отражению материальной природы, так и ее практически деятельному освоению человеком.

Макрофизические объекты и процессы состоят ив микрофизических. Последние являются поистине «частями» первых. Было бы нелепостью считать, что элементарные частицы и процессы, из которых состоят макроскопические объекты, реальны и материальны, чем предметы и процессы, знакомые нам из повседневного опыта. Критерием истины как в большом, так и в малом является всеобщая практика.
Практическое использование микрофизических процессов в наши дни приобрело уже широкий размах. Опыты на гигантских ускорителях в лабораториях, успехи атомной промышленности и электроники доказывают, что современные понятия представляют собой дальнейшее приближение к действительности. Так проявляются действительность и действенность исследованных микрофизических процессов.
Различие между макро и микрофизическими объектами ни в коей мере не является абсолютным, и, уж во всяком случае, нет никаких оснований усматривать в этом различии критерий реальности. Это различие закономерно связано с величиной и множеством материальных процессов. В зависимости от роста или уменьшении размеров проявляют себя качественно существенные различия исследуемых объектов.
Поэтому волновые свойства частиц, например, могли быть открыты только с развитием современной микрофизики. Длина волны, соответствующая определенной частице, зависит от ее импульса, а тем самым и от ее массы: чем больше импульс, тем меньше длина волны. Следовательно, у макроскопических частиц, обладающих большой массой, длина волны столь мала, что волновые свойства объектов и процессов движения не играют более никакой существенной роли и обычно не могут быть установлены.