Конечно, именно исключительное положение, приписываемое Джинсом планетной системе, соответствовало в его теории вкусам всех тех, кто с давних пор защищал особое положение Земли и. людей на ней.
А. Литтлтон выбрал еще более невероятную исходную ситуацию. Он предположил, что первоначально Солнце было компонентом тройной системы. Оба других ее компонента выросли благодаря «сметанию» межзвездной материи и в конце концов слились друг с другом. Вращательный момент объединившегося таким образом тела был столь велик, что пути Солнца и «двойного компонента» разошлись. Отставшие и захваченный Солнцем брызги материи образовали планетную систему — таков якобы был окончательный результат.
Ф. Хойл же объясняет возникновение Солнечной системы асимметричной вспышкой Сверхновой звезды, которая когда-то была, спутником Солнца — вторым компонентом этой двойной системы. Произвол и несоответствие опыту спекулятивных теорий как Литтлтона,. так и Хойл и едва ли оспариваются астрономами.
Не менее спекулятивна, чем теория Джинса, Литтлтона и Хойла, теория шведа Алъфвена,.имеющая тем не менее благодаря введению новых моментов некоторую эвристическую ценность. Альфвен ввел в свою теорию предположение о существовании постоянного магнитного ноля вокруг Солнца, которое позволило бы объяснить движение ионизированных частиц с помощью магнитогидродинамических соображений.
Он предполагает, что когда-то Солнце пролетало сквозь облаке межзвездной материи, нейтральные атомы которой оно ионизировало. Магнитное поле вращающегося Солнца привело в конечном счете во вращение облако и затормозило вращение Солнца. Так вращательный момент Солнца был передан облаку. Циркулирующие в кольцевых областях вокруг Солнца ионы концентрировались преимущественно в определенных пунктах конденсации в «зародыши» планет (планетезимали). Последние постепенно выросли в планеты. Поскольку возникшие таким путем планеты сами оказались, согласно Альфвену, намагниченными, процесс повторился затем в меньшем масштабе и привел, таким образом, к образованию спутников. Альфвен считает образование планет типичным явлением в развитии большинства звезд.
Альфвен исходил из принятых в свое время слишком завышенных значении напряженности магнитного поля Солнца. Вследствие этого силы магнитного поля, действующие на протон в точках траектории Земли, оказались во много раз превосходящими гравитационное притяжение протона Солнцем. Новые измерения позволили, однако, окончательно исключить большие значения напряженности поля. Тем самым гипотеза Альфвсна подвергается сомнению в существеннейшем пункте. Несмотря на существенно спекулятивный характер его теории, ценно то, что Альфнен впервые подчеркнул роль электромагнитных сил в космических процессах, так что в космогонии теперь учтен и этот аспект проблемы.

Полный  надежд и ожидая в дальнейшем еще больших взрывов, автор пишет: «То обстоятельство, что Галактика и туманность Андромеды приближаются  друг к другу, может привести обе звездные системы, если пути их пересекутся, к катастрофе». Заканчивая и обобщая, Квирринг высказывает мнение, будто «становление и угасание форм (мировых тел и систем)  доступно только физико-математической, но не генетической трактовке». Он защищает, стало быть, негенетическую космогонию!
Другую антиматериалистическую космогоническую теорию, ссылающуюся на математику, развил Эдмунд Уиттекер. Он пишет, что современная математическая физика может описывать внешний мир не иначе, «как математическими формулами», и добавляет, что для научного материализма «грубая материя, локализованная в пространстве, является единственной реальностью.  Однако материалистическое направление рушится, когда сама материя  погружается в математическую теорию, ибо математическая наука неоспоримо является функцией духа».
Эдмунд Уиттекер состоит членом папской академии наук. Его цитировал Пий XII, когда объявлял, что «была эпоха, лежащая приблизительно от 1 до 10 миллиардов лет назад, до которой космос существовал, если он вообще существовал, в том виде, который должен Опыт, совершенно отличным от всех известных нам ныне состояний. Здесь наука стоит у своих границ. Ничего не теряя, мы можем предположить, что в этот момент времени имело место сотворение космоса». Теологические выводы сформулированы здесь совершенно откровенно.
Страшась как откровенной теологии, так и последовательного материализма, иные философы-позитивисты охотно стараются вовсе не занимать никакой позиции в вопросе о «происхождении Вселенной». «Верифицируемое высказывание нельзя сформулировать ни в отношении того, что Вселенная имеет конечный возраст, ни в отношении того, что она его не имеет. Мы могли бы еще полагать, что между этими высказываниями имеется различие; однако это различие такого рода, что установить его — не во власти науки и вряд ли будет когда-нибудь доступно ее могуществу».
Напротив, ревностно дискутируются позитивистами вопросы следующего рода: что существовало до сотворения Вселенной? Как была создана Вселенная? Когда Вселенная была сотворена? — как будто при этом речь идет о космогонических проблемах, а не о теологических заботах, мучивших еще схоластов.
Не удивительно, что один из идеалистов — участников дискуссии о «возрасте Вселенной» в заключение восклицает, беря пример с ДюбуаРеймона. Человеческий дух не может ни проникнуть в вечные тайны природы, ни понять средства и цели великого архитектора Вселенной».
Столь тяжкий вздох не мог быть вызван, однако, живительными успехами, которые характерны для современной астрономии.
 О космических «случайностях» и космогонических закономерностях.
В то время как в описанных спекулятивных построениях, относящихся ко «всей Вселенной», господствует голое насилие, во многих современных космогонических теориях, касающихся планетной системы, процветают воскресшие случай и произвол. Оба спекулятивных увлечения имеют одинаковое идеологическое назначение: они отрицают диалектические закономерности процесса развития, а тем самым и познаваемость мира

Иногда сбивает с толку форма,  в  которой возрождаются стародавние космогонические спекуляции «о начале мира»,— благодаря связи,  которой они развиваются, и остроумию, употребляемому при их разработке. Это относится к некоторым спекулятивным теориям английского астронома и математика Е. А. Милна. Вообще говоря, он предложил
новое толкование основной идеи теории относительности. Религиозные предубеждения Милна находят отчетливое выражение в заключительном
абзаце его последнего большого произведения: «Нигде здесь бог но был упомянут. Ввести первопричину Вселенной предоставляется читателю». Впрочем, Милн придерживается того мнения, что бесконечная Вселенная более соответствовала бы всемогуществу бога, чем конечная! Какова же астрономическая — наряду с этой теологической — аргументации Милна?
Милн различает, в соответствии с выбором используемых для определении времени часов, «динамическое» и «кинематическое» время. Первое определяется, например, часами с маятником, последнее —«часами с атомами урана», ядра которого регулярно распадаются, или «спектроскопическими часами», периодически поглощающими и испускающими свет.
Говоря   очень   упрощенно,    различие,    согласно   Милпу,    сводится
к тому, что грубые материальные объекты «придерживаются» динамической шкалы времени, а излучающие атомы — кинематической. Обе Шкалы, по Милну, не согласуются друг с другом. В «динамической шкале времени» красное смещение следует толковать не как следствие «разбегания галактик», а как следствие того, что «раньше» световые волны совершали колебания с меньшей частотой. Напротив, а «кинематической шкале времени» Вселенная расширяется со скоростью света и галактики «разлетаются» со скоростью, пропорциональной их удалению от нас. Соответственно этому Вселенная, по Милну, в «динамической шкале времени»
бесконечно стара и простирается в бесконечность, в «кинематической» же шкале она конечна и имеет «возраст» всего около 2 миллиардов лет!

Уверенность, которую в противоположность Ф. Цвики, высказал 35 лет назад Эддингтоп, прокламировавший теорию «расширяющейся Вселенной», оказалась неоправданной. Локальное и временное расширение является возможным, но отнюдь не необходимым следствием общей теории относительности; оно вытекает из специальных предположений о распределении плотности материи — предположений, которые многими толкователями теории относительности выдаются, правда, за реально осуществляющиеся, но которые никоим образом не могут быть распространены на «всю Вселенную».
Конечно, не астрономические факты породили следующее «видение» Эддингтона: «Мы превращаемся на сцене жизни в актеров драмы, поставленной для космического зрителя. По мере того как действие развивается, зритель замечает, что актеры становятся меньше, ритм действия возрастает. Когда начинается последний акт, занавес поднимается перед крошечными актерами, барабанящими свои роли в дикой спешке. Все меньше и меньше. Все быстрее и быстрее. Последний микроскопический остаток напряженного возбуждения. И затем — ничто».
Уменьшение, умаление, уничтожение людей как противоположность «расширению Вселенной»— убедительнее ничего нельзя придумать. Устроенный для увеселения неземного наблюдателя, процесс начался, таким образом, насильственно и окончится в полной безнадежности. Ссылаясь на астрономов-идеалистов, мировоззрение которых сложилось под влиянием церковных верований, папа Пий XII заявил: «Итак, по-видимому, все указывает на то, что материальная Вселенная имела полное сил начало конечное время тому назад».
Относительно «возраста мира» примерно в 5—10 миллиардов лет папа заявил: «Хотя эти числа и вызывают удивление, они тем не менее не сообщают даже самому обычному верующему никаких новых и неожиданных идей, которые отличались бы от тех, которые он постиг  из первых слов истории творения «О самом начале», когда было положено начало бытию вещей во времени».