Прогрессивные ушные из числа представителей кибернетики, к которым относился Н. Винер, колеблются между надеждой на техническую эмансипацию человека посредством машины и страхом перед использованием машин во вред человеку монополистами, ненавидящими людей. В свою очередь технократы и проповедники роботов, ссылаясь на кибернетику, мечтают о подчинении рабочих группе избранных господ, опирающейся на «думающие машины». Эта группа людей собирается в случае необходимости осуществлять с помощью автоматов давление на заработную плату рабочих и производить военно-стратегические расчеты в целях завоевания мира.
Колеблясь между манией величия и упадочническими настроениями, эти идеологи монополий говорят о машинах так, как будто они являются одушевленными существами, а об умах изобретателей машин — как будто они представляют собой безвольные электронные счетные устройства, находящиеся в их частном распоряжении.
«У рычагов управления нашей цивилизации находится маленькая группа техников и специалистов, которая разрабатывает «новое применение» человека». Это заявляет Р. Штрель, словоохотливый идеолог предпринимателей, использующих (рабочую силу, которые хотели бы спрятаться за «своих» ученых. На вычислительные машины надеются возложить «задачи сотрудников генеральных штабов в области глобальной стратегии». Американские вычислительные автоматы объявляются «атомными бомбами духа». Кроме того, машины должны «своевременно осуществлять приспособление промышленности к рынку и превращать понижение курса цен в его повышение». Все это похоже на чудеса.
По мнению Штреля, «некоторые специалисты уже предвидят наступление того времени, когда мышление вообще станет излишним». «Человек исключается», «человек уволен», «диктатура автоматов», «машина одерживает верх над человеком», «кибернетики принесут людям режим мыслящих машин»— вот те угрожающие перспективы, которые предлагают читающей публике, ссылаясь на кибернетику. В основе всего этого лежит представление о человеке и машине, исходящее из анимизма и механицизма. Судьбы мира собираются передать из рук людей машинам, которые на основе законов электричества должны интерпретировать мир и уметь автоматически изменять его.
Винер, напротив, пытался выступать против опасности злоупотребления новой производительной силой. Он испытывал страх перед заменой машинами многих физических операций и некоторых повседневно производимых операций умственной деятельности. Чтобы избежать злоупотреблений со стороны безрассудных предпринимателей, он призывал ученых «позаботиться о той, чтобы широкая публика понимала общее направление и значение этой работы». Ученые должны ограничиться лишь «далекими от войны и эксплуатации областями». Необходимо информировать публику, ибо «сообщество простирается до того предела, до которого простирается действительная передача информации».
Винер справедливо подчеркивает связующую (коммуникативную) функцию языка; однако он без каких-либо оснований возводит ее в «главную сущность» человека. Випер считает, что «всякий организм скрепляется обладанием средствами приобретения, использования, хранения и передачи информации». Производственная деятельность человека отодвигается, таким образом, в лучшем случае на второе место. Что касается человеческого общества, то Винер заявляет, что его можно понять лишь путем изучения информации и соответствующих возможностей связи.
Не удивительно, что, находясь в плену таких формальных абстракций, Винер не мог понять ни капиталистического, ни социалистического общества. Винер не понял также сущности человека, поскольку он не представляет себе развитие человеческого языка в связи с развитием труда и общества. Тем самым для Винера осталось непонятым сознание человека в ого качественном своеобразии.
Коллега Винера — Л. Куфиньяль, руководитель института Блеаа Паскаля в Париже (назван по имени изобретателя первой вычислительной машины), скатился к полной фетишизации машин. Куфиньяль даже заявляет относительно вычислительной машины, будто она «является более могущественной, чем человек. Намного могущественнее в том смысле, что она способна разрабатывать теории, которые еще не создал человеческий дух. Она настолько могущественна, что способна создавать теории, которые человеческий дух не может, понять, Испытываешь чувство, как будто   с каты лаешься   к  метафизике».
И это чувство, не обманывает. Куфиньялъ фантазирует о машине, которая могла бы делать то, что ныне не может делать ни одна машина: создавать новые понятия и новые правила оперирования с этими вновь созданными понятиями! При этом Куфиньяль, сам того не замечая, противоречит основным выводам К. Гёделя (см. ниже). Распространенно физических принципов на учение о сущности человека приводило, начиная с Декарта, почти всех представителей этого течения, отождествлявшего человека с машиной, сначала к механистической метафизике, а затем к дуалистическим спекуляциям. Тот, кто рассматривает человека как машину, самым серьезным образом заблуждается относительно сущности как человека, так и машины.

< Предыдущая		Следующая >