Как примирить подобные противоречия, Августин разъясняет, между прочим, на примере обоих несовместимых вариантов сотворения мира. Он допустил, что «сотворение произошло дважды: в первый раз растения, животные, а также человек были созданы одновременно и потенциально, во второй — друг за другом и фактически». Задача истории философии может заключаться в том, чтобы объяснить, каким образом Августин полторы тысячи лет назад в своей твердой вере — и действительно ли в твердой? — пришел к такому истолкованию. Но в задачу философии не может входить защита этой веры.
Однако еще и поныне кое-кто держится за аргумент, что «ни естественнонаучным, ни археологическим путем нельзя доказать ничего, что действительно противоречит писанию». Тот, кто следует этому принципу, не присоединяется к поискам научной истины, а идет против ее требований.
Описанное благоговение перед авторитетами приводит к отрицанию любой теории естественного возникновения жизни как «ненаучной». В настоящее время анти-эволюционизм концентрирует свои усилия на этом первом этапе биологической эволюции, так как дальнейшее развитие возникшей жизни стало очевидным.
Попытку в этом направлении предпринимает  профессор биологии в философско-теологической высшей школе св. Георгия во Франкфуртена Майне Ф. Рюшкамп. Он заявляет: «Каждый вид организмов имеет удивительную способность создавать новое, подобное ему поколение. Но там, где нет родителей, там нет детей; где нет жизни, там не может возникнуть новая жизнь. Это — закон природы, основной закон биологии». Дальше говорится: «Только глупец может прийти к давно преодоленному суеверию, что первозданные организмы образовались сами по себе, а из них — растения, животные и люди».
Автор подсовывает современному материализму «теорию случайности» зарождения ЖИЗУИ. Вместо того чтобы поспорить с Опариным, которого он даже не упоминает, Рюшкамп занимается полемикой лишь со сторонниками механистических учений о самозарождении. Тоном, не терпящим возражений, он заявляет, «как безнадежна затея создать «жизнь» искусственным путем!»
В учении о наследственности Рюшкамп отдает дань неприкрытому преформизму. Он заявляет: «В каждой клетке вида «заключены» все части, относящиеся к наследственности вида, каждая на своем месте, но не в своем натуральном виде, а в еще совсем непонятной чудесной форме». Рюшкамп приходит к выводу: жизнь вне возникла путем самозарождения в результате случайности, а, следовательно, она сотворена». Подобно этому другой автор, католик, заявляет, что «переход неорганической материи в органическую никогда нельзя установить» и что нет «никакого принципа», говорящего о наличии «промежуточной области или перехода».
Для курьеза упомянем здесь еще о «неовиталистическом» варианте, который комбинирует механистическое воззрение на эволюцию с идеей о божественном чуде: «Когда в эволюционном процессе достигается определенная степень физической сложности — как только, например, некоторые саморазмножающиеся полимеры оказываются заключенными в полупроницаемую оболочку,— тогда бог создает и соответствующий духовный субъект и присоединяет его к физическому комплексу».
От легкомысленной апологетики и полемики против биологического эволюционизма идет дорога к подозрению и клевете на его творца Чарлза Дарвина. Полемические же сочинения Геккеля направлены в защиту дарвинизма. Автором нового пространного памфлета против Дарвина является Р. Е. Д. Кларк.
Кларк тоже противопоставляет вере в акт творения «случайное само зарождение» в качестве якобы единственно возникшей материалистической альтернативы. Ссылаясь на невероятность, он пытается представить, что вера в творца неизбежна. Кларк — преформист.
Покойного Дарвина Кларк преследует с ярой ненавистью: «Сомнительно, чтобы Дарвин прибавил действительно что-то новое, кроме массы наблюдений, на которых он основал свои утверждения». Уже «в своей юности Чарлз Дарвин был шалопаем». Закон естественного отбора «был, хотя этого долго никто не замечал, лишь общей фразой». Усердие автора становится понятным из следующей фразы: «Эволюционное учение оказалось отличной палкой, при помощи которой удалось отколотить теологов».
В конце концов, по Кларку, дело приняло еще худший оборот: «Маркс, на которого сочинения Дарвина произвели самое глубокое впечатление, призвал рабочий класс к революции». «Путем таких рассуждений Дарвин довел дело до того, что его эволюционные взгляды подорвали всякое серьезное размышление о первопричинах всего сущего». Вслед за кларковской «биографией» Дарвина вскоре не замедлили появиться психиатрически обоснованные доказательства: «Дарвин страдал от сознания своей вины.  За разрешением загадки далеко ходить не приходится. Можно сказать почти с абсолютной уверенностью, что страдания Дарвина кроются в полном вытеснении его религиозных потребностей». «Вытеснение» Дарвином «религиозных потребностей», между прочим, в свое время привело к замалчиванию одного положения из дарвиновской автобиографии, которое впервые было опубликовано в недавно вышедшем новом издании: «Я действительно едва могу постигнуть, как это кто-либо может желать, чтобы христианство действительно подтвердилось; ибо если бы это было так, то ясный язык текста писания говорит, что люди, которые не верят в бога,— а к ним принадлежали бы мой отец, мой брат и почти все мои лучшие друзья, — караются вечными мучениями. И эта доктрина заслуживает проклятия.
О соратнике Дарвина Томасе Гексли у Кларка говорится, что «его лояльность по отношению к Дарвину хорошо окупилась». К чему же приводит, таким образом, дарвинизм? К «одичанию»! «Находился ли Бисмарк под влиянием Дарвина, когда он решился на свои агрессивные войны, я не мог установить, Это весьма вероятно». «Массовое убийство? Почему бы и нет? Это было бы только последовательным выводом из эволюционного учения». В заключение Кларк говорит: «Давайте открыто признаем, что эволюция  имела божественное происхождение и в действительности равняется целому ряду актов творения». Наконец, автор доходит до цели своей аргументации: «С доктриной без остановочное развития покончено».
Здесь потому так много места было уделено приведенной антидарвинистской книге, что она выдает тайну как старого, так и нового антидарвинизма. В ней откровенно обнаруживается, каким духом проникнуты крайние представители антиэволюционизма. Пока еще будет применяться идеологическое оружие описанного рода, научная честность не позволит с достоинством закрывать на это глаза.
Противников пытливого духа научного исследования надо называть их именами. Ведь даже в случае антидарвинизма «беспристрастные научные изыскания заменяются предвзятой, угодливой апологетикой». Цитировавшийся пасквиль самым ясным образом свидетельствует о том, что дело антидарвинизма давно проиграно.
Отступая по всему фронту, противники учения об эволюции собираются на последнем своем рубеже. Они объявляют, что эволюция человека и сознания не поддается объяснению. Но историю развития человека и человеческого духа можно познать и постигнуть на почве материалистической диалектики.

Следующая >