Дарвин, как он это часто подчеркивал, находился под влиянием «Опыта о законе народонаселении», который был опубликован я 1799 году настоятелем англиканской церкви Т. Р. Мальтусом (1766—1834), напуганным Французской революцией. Это полемическое сочинение было направлено в равной мере против «способности человека и человеческого общества к прогрессу и — против современного законодательства о бедных. Это законодательство упрекалось Мальтусом в том, что оно способствует появлению лишнего населения».
Главный тезис Мальтуса гласит: «Если нет сдерживающих факторов, то народонаселение увеличивается в геометрической прогрессии. Средства же к существованию возрастают лишь в арифметической прогрессии». Ф. Энгачьс обратил на это внимание уже в 1844 году в своей первой экономической работе: «Вся система Мальтуса построена на следующем расчете. Население возрастает якобы в геометрической прогрессии: 1+ 2 + 4 + 8+16 +32 и т. д., производительная сила земли — в арифметической прогрессии: 1 +2 + 3 + 4+5+6. Разница очевидная, устрашающая, но верна ли она?»
Гипотеза Мальтуса неверна как в отношении человеческого общества, так же отклонении других организмов. Не существует отвлеченно-всеобщего, пригодного для всякого времени и места, для всех организмов закона увеличения потомства. Конкретно-исторический характер всех законов народонаселения показан марксизмом с предельной отчетливостью.
Дарвин ошибочно распространил мнимый социальный закон Мальтуса на весь животный и растительный мир. Это привело Дарвина к чрезмерному подчеркиванию внутривидовой борьбы за существование. Он «склоняется к тому, чтобы понимать борьбу за существование, скорее как внешнюю борьбу, как борьбу между особями, а не как борьбу между каждой особью и окружающей ее средой». Борьбу за существование даже в животном миро не следует понимать так, будто она основывается на одном зверстве.
В ясном изложении ату мысль Энгельс высказывал позднее так: «В учении Дарвина я принимаю теорию развития, дарвиновский же способ доказательства (борьба за существование, естественный отбор) считаю всего лишь первым, временным, несовершенным выражением только что открытого факта. До Дарвина именно те люди, которые теперь повсюду видят только борьбу за существование  делали ударение как раз на сотрудничестве в органической природе  Обе эти концепции в известных границах до известной степени правомерны,, но как та, так и другая одинаково односторонни и ограниченны. Взаимодействие тел природы— как мертвых, так и живых — включает как гармонию, так и коллизию, как борьбу, так и сотрудничество».
Б другом месте Энгельс говорит, что от борьбы за существование следует строго отграничивать «те условия, при которых виды изменяются — старые вымирают, а их место занимают новые, более развитые — без наличия такого перенаселения: например, при переселении растений и животных в новые места, где новые климатические, почвенные и прочие условия вызывают изменение. Если здесь приспособляющиеся индивиды выживают и благодаря все возрастающему приспособлению преобразуются далее в новый вид, между тем как другие, более стабильные индивиды погибают и в конце концов вымирают вместе с несовершенными промежуточными формами, то это может происходить — и происходит фактически — без всякого мальтузианства».
Как и Энгельс, Марне критиковал прежде всего односторонность Дарвина. Поводом была работа П. Тремо. Этот автор полагал, что схема геологических формаций приводит к дифференциации организмов. Маркс также подчеркивал прямое влияние условий внешней среды на организмы. Он говорил: «Прогресс — у Дарвина чисто случайный — здесь вытекает с необходимостью, на основе периодов развития земного шара».
Дарвин объясняет скрещивание особей различных рас прежде всего как средство изменения: благодаря комбинации объединяются свойства, принадлежавшие до этого двум разным особям. Маркс, напротив, подчеркивает, что «Гибридизация, столь затрудняющая Дарвина, здесь, напротив, является опорой системы, так как доказывается, что на самом деле вид конституируется только после того, как скрещивание с другими перестает давать потомство или делается невозможным и т. д. ».
Таким образом, Маркс подчеркивает как прямое приспособление, обусловленное внешними условиями, так и возникновение видовых границ благодаря скрещиванию и границ скрещивания благодаря образованию видов. Оба указания актуальны в высшей степени и по сей день.
Маркс предостерегал от ошибки определения понятия изменчивости организмов и условий их существования. Дарвин сам вносил широкие поправки в свои положения и признавался в письмо к Морицу Вагнеру 13 октября 1867 года: «Я думаю, что самой моей большой ошибкой было то, что я придавал недостаточно большое значение прямому воздействию таких внешних условий, как пища, климат и т. д. независимо от естественного отбора».
Уже упоминавшийся немецкий зоолог Вейсман, наоборот, довел эту ошибку до крайности в своей теории зародышевой плазмы (1895). Вейсман полагал, что воздействия среды могут изменить лишь тело (сому), но не половые клетки, «зародышевую плазму». Эта зародышевая плазма якобы переносится особым «зародышевым путем», который связывает беспрерывно половые клетки одного поколения с половыми клетками ближайшего поколения.
Неприкрашенно преформетское учение Вейсмана основывалось на недопустимом обобщении исключительного случая. У диптер, или двукрылых (порядок насекомых, к которому относятся, например, мухи), в результате клеточного деления прямо из оплодотворенной яйцеклетки образуются половые клетки новых особей. Однако рассмотрение других организмов показывает, насколько ошибочно обобщение Вейсманом этого случая. При бесполом размножении растений побегами, почками, клубнями и частями листьев совершенно очевидно отсутствие какого-либо зародышевого пути. На это указывал уже К. А. Тимирязев. Он отмечал несовместимость практики каждого простого садовника, занимающегося разведением бегоний, который, как известно, выращивает растения из кусочка листа, с теорией Вейсмана 1. Точно так же все случаи с животными, которые способны к регенерации из малых кусочков тела и образуют клетки для размножения, находятся в явном противоречии с мнением Вейсмана.
Выдвигаемое теорией зародышевой плазмы Вейсмана якобы принципиальное различие зародышевых и соматических клеток, а также учение о непрерывном зародышевом пути представляет собой давно опровергнутое фактами, чисто спекулятивное воззрение, не говоря уже о том, что теория Вейсмана несовместима с бесспорными фактами эволюции. По-видимому, именно поэтому многие противники эволюции, несмотря на все контраргументы, не могут расстаться с теорией зародышевой плазмы.

< Предыдущая